Небольшой экскурс в современную историю армяно-азербайджанского противостояния

12.Октябрь.2018

Небольшой экскурс в современную историю армяно-азербайджанского противостояния Или уроки мировой геополитики с нефтяным привкусом (урывки из статьи).

Происходящие в последние месяцы события в Армении продолжают оставаться в центре внимания аналитиков всех мастей. И дело тут не в бескровной смене власти как таковой. Эксперты ведут речь о новых веяниях в вопросе перепрофилирования внешнеполитических ориентиров Еревана.

В данном контексте представляется целесообразным отдельными мазками взглянуть на некоторые эпизоды новейшей истории в Южно-Кавказском регионе (1992-1998 гг.). Что, возможно, позволит (в определенной, естественно, степени) приблизиться к пониманию того, в каком векторе могут развиваться события в этом ареале.

Теймур Атаев

Подводные камни карабахского противостояния

Как пишет российский политолог, член Экспертного совета комитета по делам СНГ Совета Федерации ФС РФ Игорь Панарин, с приходом к власти в Баку в мае 1992 г. Народный Фронт «официально взял курс на форсирование прозападной нефтяной стратегии». С этого момента началось «конвергирование (вхождение в симбиоз) миротворческой и нефтяной дипломатии: Баку рассчитывал геополитической стратегией, нефтяной энергетикой преодолеть зависимость от России и выйти на оперативный простор решения проблем страны». «В силу географической закрытости региона от мировых рынков, — продолжает И. Панарин, — для Баку особое значение приобретала проблема выбора маршрута транзита нефти и потому уже с 1992 г. началась трубопроводная геополитическая война, охватившая весь регион». Из «теоретически возможных и целесообразных маршрутов (северный через Россию, южный через Иран и западный через Грузию, Армению или Иран) устремлениям Баку отвечал проект Баку-Тбилиси». Прозападным маршрутом Азербайджан стремился «дистанцироваться от Москвы и наладить более надежное стратегическое партнерство по линии США-Турция». При этом в Баку «особо не камуфлировали то, что в прозападную нефтепроводную стратегию закладывается и возможность политического урегулирования карабахского конфликта».

С созданием Государственной нефтяной компании Азербайджанской Республики (ГНКАР), 7 сентября 1992 г. Баку заключил контракт с альянсом BP/Statoil, которому было передано эксклюзивное право на исследование месторождения «Достлуг» (ныне «Чираг») и разработку площади «Шах-Дениз».

В октябре 1992 г. (в унисон с принятым Меджлисом решением не ратифицировать подписанного А. Муталибовым соглашения о вхождении страны в СНГ, 33), Баку предоставил возможность Pennzoil развивать офшорное месторождение «Гюнешли».

В марте 1993 г. был подписан второй прелиминарный договор между BP/Statoil и ГНКАР о совместной работе над площадями «Чираг» и, как было определено позже, «Шах-Дениз». Также BP стала обладателем доли около 20% в проекте разработки месторождения «Азери».

Вскоре начал разрабатываться проект объединения исследовательских работ по всем трем месторождениям. Но если турецкая Turkish Petroleum вошла в состав участников готовящейся сделки, французская Total, российская ЛУКойл и компании Ирана на это добро не получили.

С подписанием компаниями в мае 1993 г. заключительного меморандума о единой программе работ на всех трех месторождениях, вопрос об объединении вступил в свою последнюю стадию. Декларацию об этом совет директоров ГНКАР принял 5 июня 1993 г.; намечалось окончательное подписание контракта, в свете чего готовился визит А. Эльчибея в Англию.

Таким образом, налицо реальность прозападного курса А. Эльчибея, проявлявшегося, в т. ч., в аспекте нефтяного соглашения с западными компаниями. Вполне очевидно невосприятие данного расклада Кремлем.

Как откровенничал первый посол России в Армении (1992-1994 гг.) Владимир Ступишин, «для российских государственных интересов» необходим «стратегический союз» Москвы и Еревана, т. к. «Армения — естественный и верный союзник России в Закавказье, ибо у нее нет иного пути выживания в качестве самостоятельной нации, кроме ориентации на Россию». Поэтому «долгосрочным национальным интересам России отвечает сохранение Армении как союзного нам государства», укрепление «русского присутствия» в этой стране.

Тонкость тут, однако, в том, что «свое первое донесение в Центр» В. Ступишин направил «через штаб 7-й армии», управление которой базировалось в Ереване. По его словам, данный ход был предпринят им по причине понимания, что «наша армия в Армении служит интересам России», внося «существенный вклад» в формирование «союзнических отношений с национальными вооруженными силами Армении» и в «укрепление политических отношений» между Москвой и Ереваном. Эту идею посол «попытался вложить в головы московских руководителей».

Согласимся, что данные откровения вызывают немало вопросов. Свою служебную деятельность в Армении В. Ступишин осуществлял по линии МИД России, однако, получается, что, находясь в Ереване, он в большей степени оказался замкнут на российском оборонном ведомстве. Следовательно, между внешнеполитическим ведомством и министерством обороны России наличествовали значительные трения в плане видения развития ситуации в Южно-Кавказском регионе.

Директор по исследованиям Института Центральной Азии и Кавказа Сванте Корнелл приоткрывает, что в начале 1990-х годов «разные части российского государственного аппарата реально проводили в жизнь различные политические курсы, которые абсолютно не согласовывались друг с другом». Постепенно «консервативные силы начали восстанавливать своё влияние во внешней политике, оказывая всё большее давление на президента». Сюда входили «руководство вооружённых сил, военно-промышленного комплекса» и КГБ-ФСБ, «которое смогло избежать реформ».

Непосредственно военные, как отмечает российский политолог, директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин, играли на Южном Кавказе «наиболее видную роль», будучи «вхожи ко всем важнейшим политикам». Они «контролировали наиболее важный капитал в любой конфликтной ситуации, а именно вооружение, боеприпасы и инфраструктуру». Поэтому министр обороны России Павел Грачев «мог уверенно говорить по широкому кругу вопросов, касающихся ситуации на Кавказе, без опасения, что президент примет иное, чем он, решение». Этот нюанс обыгрывает и С. Золян, подчеркивая, что «инициатива» в решении важных вопросов в регионе в тот период «принадлежала скорее военным ведомствам, а не внешнеполитическим».

Таким образом, можно констатировать, что на рассматриваемом этапе ведущие позиции в Южно-Кавказском регионе по линии Москвы занимали силовики. Однако, ведомая ими «партия» далеко не всегда являлась отражением тех задач, что решало правительство России в лице МИД страны.

Российский же посол в Армении занимал сторону не своего ведомства. Вспоминая об одной из встреч «с генералами — командующим еще не расформированного к тому моменту Закавказским военным округом В. А. Патрикеевым, командующим 7-й армией  Федором Реутом и замминистра обороны Армении Н. Тер-Григорянцем», он пишет, что из «откровенной» беседы явствовало: «наши военные и их армянский собрат по оружию очень четко сознавали»: Азербайджан «для России — отрезанный ломоть и надо спасать ее военно-политические позиции в Армении. Спасать от окопавшихся в администрации российского президента, в аппарате правительства, в Верховном Совете, в МИДе чиновников, ориентированных на игру в поддавки с США, в том числе в Закавказье». В июне 1992 г. в интервью одной из армянских газет Ф. Реут заявил, что «Армения была и будет нашим союзником». Следом в Москве, по-Ступишину, дело пошло в направлении передачи армянам вооружения двух дивизий и заключения Договора о статусе.

Параллельно из Москвы стали раздаваться воинственные призывы. Так, председатель Комитета по международным делам и внешним экономическим связям ВС России Евгений Амбарцумов, затронувший «проблемы границ, доставшихся в наследство от тоталитарного администрирования», высказал «разумную» (в восприятии В. Ступишина) мысль о том, что «абсолютизация нерушимости этих границ чревата кровопролитием». Вслед за чем заявил, что «в отношениях с государствами нового зарубежья» нельзя пользоваться «только методами традиционной дипломатии».

Вот спрашивается, не открытый ли призыв к военным действиям против Азербайджана прозвучал из уст российского парламентария? Сказано-сделано, и в Нагорный Карабах потоком стало поступать российское оружие.

Советский и российский военный журналист, публицист, писатель Виктор Баранец фиксирует, что еще на начальном этапе инициированного в 1997 г. тогдашним председателем Комитета Госдумы РФ по обороне Львом Рохлиным расследования т. н. «армян-гейта» удалось «документально установить, что с августа 1992 г. по январь 1994-го 66 рейсами Ил-76 и двумя рейсами Ан-12 с аэродрома Моздок в Ереван было переброшено около 1300 тонн боеприпасов». И это только одно направление, а обнародовано было несколько.

Параллельно в Нагорном Карабахе «командовал Монте Аво, американский армянин, офицер, координировавший действия войск в Мартунинском районе», которого «боялись, уважали и слушались». Вопрос тут, однако, далеко не в этнической принадлежности этого лица, известного как Монте Мелконян. Согласно армянским источникам, он еще в 1980 г. вступил в состав группировки Армянская секретная армия освобождения Армении (ASALA). А как отмечает экс-руководитель разведки Румынии Ион Михай Пасепа, «Армянскую секретную армию освобождения Армении (ASALA, АСАОА, АСАЛА — прим. Авт.) в 1975 г. создали органы КГБ». Эта  структура «организовала многочисленные теракты против США в Западной Европе». Так вот, в 1981 г. никто иной как М. Мелконян спланировал и осуществил захват посольства Турции во Франции, а также провел ряд других операций против турецких объектов в европейских государствах. Следовательно, он находился на связи у КГБ СССР, выполняя ответственные поручения. А потому можно ли считать случайностью тот факт, что Монте (Аво) Мелконян уже в 1991 г. оказался в Нагорном Карабахе? Наверное, вопрос риторический.

В контексте поступления российского оружия армянским вооруженным силам коснемся еще одного эпизода, столь однобоко преподносимого российскими СМИ в тот период. На фоне утери Азербайджаном своих территорий, практически весь мир трубил (при первоголосии российских СМИ) о блокаде Армении и Нагорного Карабаха со стороны Азербайджана. Но имела ли место «блокада» в действительности?

Описывая те дни, руководитель межкафедрального исследовательского центра по этнопсихологии при ЕрГУ Светлана Лурье представляет ситуацию как «полную иллюзию блокады», которой «по большому счету не было и быть не могло — иначе как бы в Армению шли российские военные поставки». «Не мог Азербайджан блокировать прорусскую Армению, находясь сам под угрозой со стороны России, — пишет С. Лурье, — Армения погрузилась в темень, холод и голод — и только правительство и железнодорожники знали, что дорога через Азербайджан для товарных составов функционирует».

Таким образом, даже столь краткий экскурс в первые годы 1990-х позволяет четко увидеть включение российскими силовыми структуры властей самопровозглашенной сепаратистами «республики» в свою геополитическую игру, направленную против прозападного курса А. Эльчибея. Падение Шуши, Лачина и Кельбаджар, по мнению инициаторов этих акций, должны были привести к недовольству населения Азербайджана правлением Народного Фронта и его уходу с политической арены (либо  к переориентации внешнеполитической линии в сторону России).

В то же время, излагаемое В. Ступишиным позволяет осмыслить причину противодействия высших чинов армянской армии и карабахских сепаратистов политике Л. Тер-Петросяна на примирение с Турцией и решение карабахского конфликта посредством сохранения Нагорного Карабаха в составе Азербайджана (с приданием ему высокой степени автономии) в ином ключе, нежели в их «идейной борьбе» за изменение границ. Ибо устремления Л. Тер-Петросяна не совпадали с позицией их кураторов – российских силовиков.

Для армянской же общественности контролируемые силовыми структурами России антипетросяновские силы (внутри Армении и Степанакерте) обыгрывали свою позицию патриотическими выкладками. Так, по словам руководителя т. н. «официального представительства НКР в Армении» Манвела Саркисяна (июнь 1992 г.), «карабахские власти не могут принять позицию ереванского руководства, согласно которой Карабах может оставаться в составе Азербайджана, и таким образом разрешается многолетний конфликт. Карабах и Азербайджан — антитела, и их сосуществование невозможно». А на организованном «Дашнакцутюн» митинге в Ереване подчеркивалось, что хотя Армения «находится в состоянии войны», сторонники Л. Тер-Петросяна намереваются сохранить «НКР в составе Азербайджана, ради чего они и стремятся создать там марионеточную власть».

Как раз в вышеописанном раскладе отчетливо проявляются подводные камни майского (1992 г.) захвата армянскими вооруженными силами Шуши и Лачина, происшедшего в день согласования в Тегеране официальными Баку и Ереваном мирных инициатив. С аналогичной точки зрения можно рассматривать и оккупацию армянской стороной Кельбаджарского района, осуществленного в разгар завершающего этапа по подготовке Ереваном и Анкарой Протокола об установлении дипломатических отношений.

«Контракт века»

В июне 1994 г. азербайджанская делегация впервые приняла участие на сессии НАТО. А через месяц  президент России Борис Ельцин подписал секретное распоряжение N396-РПС, согласно которому, в случае заключения Баку нефтяного контракта с западными компаниями, должны были вступить в силу экономические санкции в отношении азербайджанских судов на Каспии. В данном контексте некоторые источники утверждают, что российский премьер Виктор Черномырдин этот документ не завизировал.

Но 20 сентября 1994 г. контракт был подписан, и этот факт, как сказал Г. Алиев, еще раз продемонстрировал миру, что «суверенные права Азербайджанской Республики утвердились»; Азербайджан является «совершенно независимым государством», а «наш народ» — хозяином «своих богатств». Подписанием контракта «мы устанавливаем связи между Азербайджанской Республикой и развитыми странами мира, с их крупнейшими компаниями, создаем основу для вхождения экономики Азербайджана в мировую экономику».

Москва тут же озвучила свою позицию посредством заявления пресс-службы посольства РФ в Армении: «В последнее время Азербайджан, Казахстан и Туркменистан предпринимают настойчивые попытки заключить контракты с западными корпорациями в целях освоения дна Каспийского моря. 20 сентября подобный контракт был подписан в Баку между Азербайджаном и западными компаниями. Кроме того, Азербайджаном и Туркменией приняты законодательные акты, направленные на присвоение обширных каспийских пространств. Указанные действия несовместимы с действующим правовым режимом и ущемляют права и интересы России». Согласно заявлению, в направленных посольствам этих стран соответствующих нотах МИД России подчеркивалось, что «односторонние действия в отношении Каспия являются незаконными и не будут признаваться РФ, которая оставляет за собой право принять такие меры, которые будут необходимы, и в то время, которое она сочтет подходящим для восстановления нарушенного правопорядка. Вся ответственность, включая возможный материальный ущерб, ляжет на тех, кто предпринимает односторонние действия, проявляя тем самым пренебрежение к правовой природе Каспийского моря, к своим обязательствам по международным договорам».

Как отмечалось в этой связи, заявление российского МИД о непризнании нефтяного контракта подтолкнуло США «на противодействие слишком сильному голосу России на Кавказе и, напротив, на увеличение собственной роли». Поэтому, если в начале сентября 1994 г. М. Олбрайт не выдвигала в качестве одного из условий введения миротворческих сил в зону карабахского конфликта их международный состав, заявляя о приемлемости привлечения российских войск «в случае соблюдения определенных условий», то после 20 сентября ситуация изменилась.

Во время встречи в рамках участия в работе 49-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН 27—28 сентября 1994 г. Б. Клинтон призвал Б. Ельцина дезавуировать российское заявление, но, видимо, он оказался неуслышанным, т. к. президенту России не удалось продвинуться в вопросе о признании за Кремлем роли основного миротворца в карабахском регионе. При этом Белый дом продемонстрировал свою активность в организации в Нью-Йорке прямой встречи между Г. Алиевым и Л. Тер-Петросяном при посрeдничестве США.

Ну а во время выступления в Институте Харримана Колумбийского университета США Г. Алиев на прозвучавший в преломлении к нефтяному контракту вопрос о юрисдикции Каспийского моря подчеркнул отсутствие какого-либо «международного документа, определяющего правовые принципы Каспийского моря». Как он отметил, в период бывшего Советского Союза «Каспий считался своего рода внутренним морем страны, хотя, помимо СССР, и Иран располагается на его берегах». В связи с эксплуатацией нефтяных месторождений на море в то время «между Советским Союзом и Ираном не было никаких противоречий». Крупные нефтяные месторождения на Каспии были обнаружены 45 лет назад и с того периода они «разрабатываются азербайджанскими учеными, нефтяниками». Эти месторождения «расположены близко к азербайджанскому берегу Каспия». После раздробления Советского Союза и приобретения входившими в его состав республиками независимости, Азербайджан, Туркменистан, Казахстан и Россия «продолжили работу на море» — каждый «на своей территории». Г. Алиев добавил, что «ни одно из государств, расположенных на берегах Каспийского моря, не может приказывать другому государству, не обладает правом заставить принять свою волю».

Если «кто-то очень хочет пересмотра статуса Каспийского моря, мы готовы к этому, однако это никому не дает права препятствовать осуществлению подписанного договора».

Ну и следом, 4 октября 1994 г., происходит попытка государственного переворота в Баку. Вооруженные сторонники премьер-министра Сурета Гусейнова, при поддержке местного отряда ОМОН, захватывают административные здания в Гяндже и блокируют аэропорт. Г. Алиев обвиняет С. Гусейнова и главу ОМОН РовшанаДжавадова в организации переворота. В обращении к государствам, правительствам и международным организациям всего мира он конкретизирует, что «силы, безостановочно направляемые из-за границы, путем военно-силового государственного мятежа пытаются совершить государственный переворот». Адресность сказанного ни у кого не вызывает сомнений.

На состоявшемся в ночь на 5 октября у президентского дворца проправительственном митинге на трибуне рядом с президентом находились лидеры всех ведущих, в том числе и оппозиционных, политических партий, а также главы зарубежных дипломатических миссий. 7 октября Милли Меджлис принял отставку С. Гусейнова и, спустя некоторое время, он покинул страну, направившись Россию.

Все в том же октябре 1994 г. до Генерального секретаря ООН была доведена «Позиция РФ в отношении правового режима Каспийского моря», в которой «односторонние действия в отношении Каспия» назывались «незаконными» и фиксировалось их непризнание Россией, оставляющей «за собой право принять такие меры, которые будут необходимы, и в то время, которое она сочтет подходящим, для восстановления нарушенного правопорядка и ликвидации последствий, возникших в результате односторонних действий». Т. е. Россия фактически пригрозила применить далеко не только дипломатические меры в плане противодействия подписанным документам.

Хронологически чуть позже, говоря о заявлении пресс-секретариата МИД России по поводу непризнания нефтяного соглашения, Г. Алиев высказался следующим образом: «Мы посчитали это заявление необоснованным и даже не придали ему значения». К тому же В. Черномырдин зафиксировал, что «в этом вопросе нет никаких проблем со стороны России».

1 ноября 1994 г., говоря о нефтяном контракте, президент Азербайджана проконстатировал, что при отсутствии помощи Армении со стороны других стран «в обеспечении оружием и рядом принадлежностей», это государство «своими силами не смогла бы оккупировать значительную часть территорий Азербайджана, 20 процентов земель». «Я не могу точно сказать, откуда Армения получает оружие, откуда солдат, откуда другие ресурсы, — заключил Г. Алиев, — но вы об этом знаете». Значимость сказанного Г. Алиевым была в том, что высказался он на пресс-конференции, на которой присутствовали зарубежные журналисты.

Состоявшийся же в декабре 1994 г. в Будапеште  саммит ОБСЕ (как отныне начал именоваться СБСЕ) учредил институт сопредседателей Минской Конференции (в целях обеспечения полной координации «всей посреднической и переговорной деятельности»). Государства —  участники ОБСЕ заявили «о своей политической готовности предоставить, при принятии соответствующей резолюции Советом Безопасности ООН, многонациональные силы СБСЕ по поддержанию мира после достижения соглашения между сторонами о прекращении вооруженного конфликта».

В 2016 г. (спустя двадцать два года после принятия документа) В. Казимиров придал появлению последнего пункта в Будапештской декларации следующий акцент. По его словам, когда еще до открытия саммита в Будапеште поднимался вопрос о миротворческом контингенте в Нагорном Карабахе, «было сразу понятно, что это должны быть российские миротворцы». «Армяне были на миротворцев согласны. Азербайджанцы то соглашались, то выступали против». В целях избежать «вероятность размещения российских миротворческих сил» в регионе, Будапештский саммит ОБСЕ и принял вышеотмеченное решение, предполагающее, что в ареале «должны быть миротворцы ОБСЕ». По убеждению В. Казимирова, этот пункт родился для недопущения появления в зоне конфликта «российских миротворцев».

Согласимся, однако, что, вне зависимости от предусматриваемого состава миротворческого контингента в регионе, Россия дала на это добро и поддерживала (контролировала) соблюдение режима прекращения огня в зоне конфликта. Насколько усматривается, на том этапе Москва стремилась локализовать обстановку внутри и вокруг Карабаха, ибо основное внимание  российских оборонно-силовых структур в ближайшие дни должно было перекинуться с Южного Кавказа на Северный.

Но обо всем по порядку.

 

Борьба за нефтепроводные маршруты

Как бы Россия и не выступала против подписанного в Баку нефтяного контракта, но договор вступил в силу, подведя ситуацию к ее следующему этапу, а именно, определению маршрутов доставки абшеронского черного золота до европейских потребителей. Естественно, Москва была заинтересована задействовать в данном плане свои Северо-Кавказские нефтепроводные возможности.

В этот момент, в декабре 1994 г., мировым сообществом принимается Договор ко вступившей в силу в 1991 г. Энергетической хартии. Подписавшие документ стороны соглашались  принять «необходимые меры для облегчения транзита энергетических материалов и продуктов» (вне зависимости от их «происхождения, места назначения или владельца») в соответствии «с принципом свободы транзита». В договор также был включен пункт о сотрудничестве в целях «оказания содействия доступу к международным рынкам на коммерческих условиях» и, в целом, «развития открытого и конкурентного рынка». Вместе с тем, все страны наделялись правом определять, «какие географические районы» в пределах их территорий «будут выделены для разведки и разработки» энергоресурсов; вопросы оптимизации добычи и т. д..

Смысловое звучание договора особого раскрытия не требует. Что касается России, подписав этот документ, Москва его не ратифицировала. Причиной чего некоторые специалисты называют нежелание России предоставить добро на свободный транзит через свою территории природных богатств других регионов. Т. к. в это случае Москве перепадала бы лишь транзитная плата за доставку энергоресурсов третьим странам. Россия же была заинтересована в закупке энергетических материалов и их дальнейшей реализации как своего товара.

В любом случае, на фоне появления данного документа Москва стала значительно активнее в Северо-Кавказском векторе. Но при этом направленность российской политики в отношении Азербайджана коррекции не подверглась. 11 декабря Б. Ельцин подписал указ № 2169 «О мерах по обеспечению законности, правопорядка и общественной безопасности на территории Чеченской Республики». В тот же день части войск МО и ВВ МВД РФ вошли на территорию Чечни. А уже 19 декабря правительство России наказало министерству транспорта «временно прекратить» воздушное, морское, пассажирское, грузовое железнодорожное и автомобильное сообщения с Азербайджаном. Как раскрывалось в одном из материалов российского «Коммерсанта», «получилось (тоже вроде случайно)», что «по сути» против Баку «были введены» экономические санкции. Урон же Азербайджана, «чья инфраструктура ориентирована на Россию, от такой блокады переоценить трудно».

Причиной антиазербайджанской акции, как о том писал директор российского Института международных исследований МГИМО Станислав Чернявский, очерчивались обвинения Баку со стороны России в оказании военной помощи Чечне: переправа «через свою территорию боевиков-иностранцев, грузы оружия и боеприпасов»; беспрепятственное размещение чеченцев в азербайджанских военных госпиталях и т. д.. (В скобках отметим, что хронологически чуть позже, во время интервью российской «Независимой газете» Г. Алиев попросил корреспондента привести «хоть один факт, что Азербайджан пропустил через свою территорию какого-то боевика или оказал помощь какому-то боевику». К тому же российские пограничники «охраняют границу между Россией и Азербайджаном в Дагестане, это основная наша граница, мы с Чечней не имеем границы». В связи с чем, резюмировал Г. Алиев, я отвергаю все публикации по этому поводу в российской печати, в том числе в «Независимой газете»).

В марте 1995 г. Г. Алиев зафиксировал, что «закрытие границы с Россией нанесло нам большой экономический ущерб», т. к. «наша экономика связана с Россией», через территорию которой «проходят пути в другие страны СНГ, Европы», а «сейчас связи с ними прерваны». Г. Алиев, также сфокусировав внимание на том, что «враждебные нам круги в отдельных странах пытаются расчленить Азербайджан, разрушить его и тем самым усилить агрессию Армении против нашей республики», подчеркнул нахождение в Москве А. Муталибова, «рука об руку с Суретом Гусейновым» выступившего с заявлением в московской прессе о создании им гражданского союза. «Я не виню Москву, не виню Россию. Просто называю место, где они оказались», — резюмировал Г. Алиев. На вопрос же о том, каково было отношение России к предпринятой в марте 1995 г. очередной попытке государственного переворота в Азербайджане, и наличествовала ли связь с Москвой в период событий, Г. Алиев произнес: «Конкретной связи у меня не было. Но знаю, что они очень внимательно следили за процессами, происходящими здесь, в Азербайджане».

Наверное, и здесь комментарии излишни.

9 октября 1995 г. Азербайджанская международная операционная компания (АМОК), образованная в целях претворения в жизнь «Контракта века», утвердила северный (Баку-Грозный-Тихорецк-Новороссийск) и западный (Баку-Супса) маршруты нефтепроводов для прокачки ранней нефти(94).

Однако, как подчеркивает С. Чернявский, активные действия Кремля по «наведению конституционного порядка» в Чечне привели к тому, что «северный маршрут», на «исключительном использовании которого настаивала Россия», вскоре «окончательно потерял свою привлекательность для западных компаний, инвестирующих значительные средства в каспийские месторождения».

Дело в том, что в зоне российского трубопровода отсутствовала стабильность. В июне 1995 г. отряды не подчинявшегося центральному правительству Шамиля Басаева, который, по сообщению ряда СМИ, в свое время «отстаивал российские интересы в Абхазии», захватили в заложники жителей г. Будённовска. А 9 января 1996 г. уже отряд Салмана Радуева атаковал г. Кизляр, также взяв заложников. Оба населенных пункта располагались аккурат на маршруте «Баку – Новороссийск». При этом январская акция произошла в преддверии подписания Договора между РФ и Азербайджаном о транзите азербайджанской нефти через территорию России.

Таким образом, Россия, в своей игре на ослабление Баку задействовавшая карабахских сепаратистов, оказалась перед фактом дестабилизационной волны на собственной территории. К тому же, на важнейшем трубопроводном поле.

Весной 1996 г. министр ИД Азербайджана Гасан Гасанов написал о свидетельстве новейшей историей того факта, что мировое сообщество «последовательнее всего стремится к снятию напряженности в ресурсоемких районах планеты, завязанных на экономике большого количества стран», действуя «решительно и эффективно». Следовательно, «на фоне богатых ресурсов Азербайджана и его широких международных экономических связей подобные примеры обретут предупреждающие интонации для дестабилизирующих сил в Закавказье». Поэтому «при обозначении приоритетов внешней политики Азербайджана мы считаем необходимым исходить из уникального сочетания геополитических факторов, определяющих характер движения к будущему, то есть прямо влияющих на судьбы нашего государства».

Непосредственно через данную призму осуществлялась проработка вопроса об Основном экспортном трубопроводе. Выход в Черное море мог обеспечиваться посредством российской или грузинской территорий. Естественно, учитывались как технико-коммерческие, так и политические факторы. Значительное внимание было уделено «нитке» Баку — Тбилиси — Джейхан.

На таком фоне в декабре 1996 г. в Лиссабоне  начинает свою работу саммит ОБСЕ.

Заключение

Наверняка, даже беглый взгляд на отдельные эпизоды региональной истории 1992-1998 гг. позволяют увидеть как открыто проявляющиеся, так и подводные перипетии мировой геополитической борьбы за обладание влиянием на Южном Кавказе.

Ну а насколько данный экскурс поспособствует не только пониманию происходящего сегодня в этом ареале, но и прогнозированию (хотя бы в общих чертах) Южно-Кавказского хода истории — решать читателю.


Теймур Атаев




загрузка...

No comments yet.

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.

Analytics Plugin created by Web Hosting